Брайтонский леденец
Он прислонился к перилам у Дворцового мола и повернулся лицом к толпе, которая
беспрерывно раскручивалась перед ним, словно моток двухцветного провода, — люди шли
парами; по лицу каждого было видно, что он твердо решил сегодня как следует повеселиться.
Всю дорогу от вокзала Виктория они простояли в переполненных вагонах; чтобы позавтракать,
им придется долго ждать своей очереди; в полночь, полусонные, они будут трястись в набитом
поезде, опаздывающем на целый час, и по узким улицам, мимо закрытых баров, устало
побредут домой. С огромным трудом и огромным терпением они выискивали зерна
удовольствия, рассеянные на протяжении этого длинного дня: солнце, музыку, шум
миниатюрных автомобилей, поезд ужасов, проносящийся между рядами скалящих зубы
скелетов под набережной у Аквариума, палочки Брайтонского леденца, бумажные матросские
шапочки.
Никто не обращал внимания на Хейла, ни у кого в руках не видно было «Мессенджера».
Он аккуратно положил одну из своих карточек на крышку корзины для мусора и пошел дальше,
одинокий, с обкусанными ногтями и пальцами в чернильных пятнах. Он ощутил одиночество
только после того, как выпил третью рюмку джина: до этого он презирал толпу, а теперь
почувствовал в ней что-то родное. Он происходил из тех же кварталов, что и все эти люди, его
всегда тянуло к аттракционам, к дешевым увеселительным заведениям на молу, хотя более
высокий заработок обязывал его делать вид, что он стремится к чему-то другому. Он хотел бы
вернуться к этим людям… но теперь ему оставалось только прогуливаться по набережной, и на
губах его застыла насмешливая улыбка — знак одиночества. Где-то, невидимая ему, пела
женщина: «Когда я в поезде из Брайтона неслась…» Звучный, бархатистый, как пиво, голос
доносился из общего зала бара. Хейл завернул в малый зал и оттуда через два других зала,
сквозь стеклянную перегородку стал смотреть на ее пышные прелести.
Женщина была еще не старая, хотя ей было далеко за тридцать, а может быть, лет сорок с
небольшим, и лишь слегка под хмельком, в добродушном, общительном настроении. Ее вид
наводил на мысль о матери, кормящей грудью младенца, но если эта женщина и рожала детей,
то она все же не давала себе опускаться и продолжала следить за собой. Об этом
свидетельствовали ее накрашенные губы, а также уверенность, исходившая от всего ее
крупного тела. Она была полная, но не расплылась и сохранила фигуру — это было очевидно
любому знатоку.
Хейл принадлежал к таким знатокам. Он был мужчина небольшого роста и взирал на нее с
завистливым вожделением поверх движущегося желоба с опрокинутыми в нем пустыми
стаканами, поверх пивных кранов, между плечами двух официантов в общем зале бара.
— Спойте мне еще. Лили, — сказал один из тех, кто был с ней, и она начала:
Той ночью, в аллее,
Лорд Ротшильд мне сказал…
Она никак не могла пропеть больше нескольких строк. Ей было смешно, это мешало ей
петь в полный голос, но она помнила множество разных баллад. Ни одной из них Хейл никогда
раньше не слышал; поднеся рюмку к губам, он с тоской смотрел на нее, а она запела новую
песню.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
|
