Литературная
Коллекция

Произведения:

Грэм Грин

   
 
 

Брайтонский леденец

— Нечего тебе беспокоиться об этом, Айда. Это тебя не касается.
— Я знаю, — ответила она, — это меня не касается.
«Но это никого не касается», — твердило ее сердце; вот что больше всего ее волновало:
никто, кроме нее, не хотел задавать никаких вопросов. Когда-то она знала женщину, которая
видела своего мужа после его смерти: он будто стоял у радиоприемника и пытался включить
его. Она сама повернула ручку, как ему хотелось; он тут же исчез, а она услышала голос
диктора, объявляющего по местному радио: «Предупреждение о шторме в Ла-Манше». А она
собиралась в воскресенье совершить морскую прогулку в Кале — в этом и было все дело. Вот
вам и доказательство: нечего смеяться над теми, кто верит в духов. И если бы Фред, думала она,
хотел сказать что-то, он не стал бы обращаться к своему троюродному брату из Миддлсборо;
почему бы ему не обратиться к ней? Он заставил ее ждать, она ждала около получаса, может
быть, он хочет объяснить ей, почему так вышло.
— Он был джентльмен, — сказала она громко и с твердой решимостью поправила шляпу,
пригладила волосы и встала из-за винной бочки. — Мне надо идти, — сказала она. — Пока,
Кларенс.
— Куда ты? Прежде ты никогда так не торопилась, Айда, — с горечью посетовал он.
Айда указала пальцем на статью в газете.
— Кому-то надо быть там, — ответила она, — даже если эти троюродные братья и
приедут.
— Ему все равно, кто закопает его в землю.
— Как знать, — возразила Айда, вспомнив о призраке у радиоприемника. — Нужно
отдать долг уважения. А кроме того, я люблю похороны.
Но в светлом, новом, полном цветов пригороде, где он жил, его, строго говоря, и не
закопали в землю. Здесь не приняты были погребения — считалось, что это негигиенично. Две
величественные кирпичные башни, похожие на башни ратуши в скандинавских странах,
крытые галереи с вделанными в стены дощечками, вроде военных мемориальных досок, пустая
и холодная государственная часовня, которую легко и просто можно было приспособить к
любому вероисповеданию; никакого кладбища, восковых цветов, скучных банок от варенья с
увядшими полевыми цветами. Айда опоздала. Она чуть помедлила за дверью, боясь, что в
часовне окажется много друзей Фреда; ей показалось, что кто-то включил радио и передают
лондонскую программу. Ей был знаком этот поставленный, невыразительный, лишенный тепла,
голос; но когда она открыла дверь, оказалось, что это не репродуктор, а человек в черной рясе
стоит на возвышении и как раз произносит слова «загробная жизнь». В часовне никого не было,
кроме женщины, похожей на хозяйку меблированных комнат, служанки, оставившей на улице
детскую коляску, и двух нетерпеливо шептавшихся мужчин.
— Наша вера в загробную жизнь, — продолжал священник, — вовсе не опровергается
нашим неверием в старый средневековый ад. Мы верим, — он бросил беглый взгляд на гладкие
полированные рельсы, ведущие к дверям в стиле модерн, через которые гроб должен был
отправиться в пламя, — мы верим, что этот брат наш уже соединился с единым. — Он фасовал
слова, словно кусочки масла в упаковку со своей торговой маркой. — Брат наш слился с ним
воедино. Нам неведомо, кто такой этот единственный, с которым (или с чем) составляет он
теперь одно целое. Мы не придерживаемся старой средневековой веры в зеркальные моря и
золотые короны. Правда, есть красота, и для нас, поколения, любящего правду, более прекрасна
уверенность в том, что наш брат в настоящий момент вновь поглощен всемирным духом, из
которого он вышел.

 

На правах рекламы:

 

   

© 2006-2008 Фонд "Литературная коллекция"