Брайтонский леденец
Рука с сигарой выразительно двигалась, как бы рисуя карту мира, такого, как себе
представлял его Коллеони: множество маленьких электрических часов, проверяемых по
Гринвичу, кнопки на письменном столе, роскошный номер во втором этаже, оплата по счетам,
донесения агентов, серебро, столовые приборы, зеркала…
— Увидимся на бегах, — сказал Малыш…
— Вряд ли, — ответил Коллеони. — Я не был на бегах… дайте-как подумать… наверно,
лет двадцать.
Вертя в пальцах свою золотую зажигалку, он, казалось, хотел подчеркнуть, что их миры
не имели между собой ничего общего: уик-энд в «Космополитене», портативный диктофон у
письменного стола не имели никакого отношения к Кайту, наспех зарезанному бритвами на
железнодорожной платформе, к грязной руке на фоне неба, сигнализирующей букмекерам с
трибуны, к жаре, к пыли, поднимающейся над местами за полкроны, к запаху бутылочного
пива.
— Я ведь деловой человек, — мягко объяснил Коллеони, — мне незачем присутствовать
на бегах. И что бы вы ни пытались сделать моим людям, вы не сможете повредить мне. Сейчас
у меня двое в больнице. Это ничего. Уход за ними самый лучший. Цветы, виноград… я могу
себе это позволить. Мне нечего беспокоиться. Я деловой человек. — Коллеони продолжал
пространно и благодушно: — Вы мне нравитесь. Вы многообещающий юноша. Поэтому я
говорю с вами как отец. Вы не можете повредить такому предприятию, как мое.
— Я могу повредить вам, — сказал Малыш.
— Игра не стоит свеч. Вам не удастся состряпать ни одного фальшивого алиби. Я деловой
человек. — Глаза-изюминки заблестели в солнечных лучах, заглянувших в окно сквозь цветы в
вазе и упавших на пушистый ковер. — В этой комнате обычно останавливался Наполеон
Третий, — сказал он. — И Евгения.
— А кто она такая?
— Ну, одна заграничная бабенка, — уклончиво ответил Коллеони.
Он сорвал цветок и воткнул его себе в петлицу; и что-то похотливое глянуло из его
черных, похожих на пуговки, глаз, что-то, напоминающее о гареме.
— Я пошел, — сказал Малыш. Он встал и направился к двери.
— Вы меня поняли, правда? — спросил Коллеони, не поднимаясь с кресла; он держал
руку очень спокойно, так что пепел его сигары, теперь образующий длинную палочку, не
отваливался. — Бруер жаловался. Не делайте этого больше. И Тейт… оставьте ваши шутки с
Тейтом.
Его старое библейское лицо было почти бесстрастно, он только слегка забавлялся и был
настроен в меру дружелюбно; но вдруг в этой роскошной комнате в викторианском стиле
что-то переменилось: этот человек с золотой зажигалкой в кармане и ящиком для сигар на
коленях стал казаться властелином мира, всего здешнего мира — кассовых аппаратов и
полисменов, проституток, парламента и законов, которые решают: это хорошо, а это дурно.
— Я прекрасно понял, — сказал Малыш. — Вы думаете, что мы слишком ничтожны для
вас.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
|
