Брайтонский леденец
— Ты что здесь делаешь, Крэб?
— Приятно вернуться в родные края, — ответил Крэб, молодой человек в лиловатом
костюме, с плечами наподобие вешалки для платья и узкой талией.
— Мы же тебя выгнали, Крэб. Я думал, ты не будешь Сюда соваться. А ты изменился…
У него были волосы цвета морковки, черные только у корней, нос стал прямее, и на нем
были шрамы. Когда-то он был евреем, но парикмахер и хирург сделали свое дело.
— Испугался, что мы тебя застукаем, если не изменишь морду?
— Ты что, Спайсер? Чтобы я испугался вашей своры? Да вы все скоро будете говорить
мне «сэр». Я — правая рука Коллеони.
— То-то я слышал, что он левша, — отозвался Спайсер. — Подожди, вот Пинки узнает,
что ты вернулся.
Крэб засмеялся.
— Пинки в полицейском участке, — сказал он.
В полицейском участке! Челюсть у Спайсера отвисла, он бросился прочь, волоча по
тротуару свой оранжевый башмак; мозоль его стреляла острой болью. Он слышал хохот Крэба
у себя за спиной. Его преследовал запах дохлой рыбы, он был больной человек. «Полицейский
участок», «полицейский участок» — эти слова, словно гнойник, изливали свой яд на его нервы.
Когда он пришел в пансион Билли, там никого не было. Он с трудом поднялся по скрипучей
лестнице, мимо подгнивших перил, в комнату Пинки: дверь была открыта, пустота отражалась
в висячем зеркале; никакой записки, крошки на полу — все выглядело так, как бывает в
комнате, из которой кого-то неожиданно вызвали.
Спайсер стоял у комода, неровно выкрашенного под орех; в ящиках не было даже
записки, которая могла бы сто успокоить. Никакого предупреждения. Он посмотрел вверх и
вниз, мозоль стреляла через все его тело прямо в мозг, и вдруг он увидел в зеркале собственное
лицо: жесткие черные волосы, седеющие у корней, мелкие прыщи, воспаленные глаза, и ему
показалось, что перед ним кинокадр крупным планом, что такое лицо может быть у доносчика,
у полицейского шпика.
Он отошел прочь; крошки печенья хрустели у него под ногами. «Я не такой человек,
чтобы предать, — подумал он. — Пинки, Кьюбит и Дэллоу — мои друзья. Я не стану доносить
на них, хотя ведь не я совершил убийство. Я с самого начала был против этого; я только
раскладывал карточки. Я только был в курсе дела». Спайсер стоял на верхней площадке
лестницы, глядя вниз, на шаткие перила. «Я скорее на себя руки наложу, чем донесу», —
говорил он шепотом пустой площадке, но на самом деле знал, что у него не хватит храбрости
промолчать. Уж лучше; смыться отсюда, и он с тоской подумал о Ноттингеме и о баре, который
он там знал, о баре, который он когда-то надеялся купить, если накопит деньги. Хороший город
Ноттингем, воздух там чистый, нет этой соли, разъедающей сухие губы, и девушки там добрые.
Если бы он мог выбраться отсюда… Но они ни за что его не отпустят: он знает слишком много
о слишком многом. Теперь он всю жизнь должен оставаться в этой банде; он посмотрел на
уходившую вниз лестницу, на крошечную переднюю, на дорожку из линолеума, на полочку со
старомодным телефоном возле двери.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
|
