Брайтонский леденец
Стоявшие группой люди как по команде подошли и окружили их. Малыш услышал, как
Спайсер крикнул: «Пинки!» — и увидел, как он упал; кто-то поднял ногу в тяжелом, подбитом
гвоздями сапоге; а потом Пинки почувствовал, как боль, словно кровь, побежала по шее у него
самого. Вначале удивление было хуже боли (его как будто только обожгло крапивой).
— Вы что, спятили, что ли? — закричал Малыш. — Ведь вам нужен не я, а он. — И,
обернувшись, увидел, что его плотным кольцом обступили смуглые лица. Они скалили зубы
ему в ответ: у каждого была наготове бритва; и тут он впервые вспомнил смех Коллеони,
донесшийся к нему по телефонному проводу. Толпа рассыпалась при первых признаках драки;
он слышал, как Спайсер крикнул: «Пинки, ради Христа!» Какая-то непонятная борьба в стороне
достигла крайнего напряжения, но он ничего не видел. Он должен был следить за другим: ему
угрожали длинные опасные бритвы, блестевшие на солнце, которое спускалось от Шорхема к
гряде меловых холмов. Он сунул руку в карман, чтобы достать свое лезвие, но человек,
стоявший прямо против него, наклонился и полоснул его по костяшкам пальцев. Боль пронзила
Малыша; его охватили ужас и изумление, как будто какой-то запуганный пацан в школе вдруг
первым вонзил в него циркуль.
Они не пытались схватить и прикончить его. Задыхаясь, он проговорил:
— Я отомщу за это Коллеони. — И дважды крикнул: «Спайсер!» — прежде чем
вспомнил, что Спайсер не может ответить.
Банда забавлялась точно так же, как прежде всегда забавлялся он сам. Один из них
наклонился вперед и порезал ему щеку, а когда он поднял руку, закрывая лицо, они снова
полоснули его по пальцам. Он заплакал, и в это время за барьером послышалась барабанная
дробь копыт по земле. Было четыре тридцать. Начался заезд.
Тут с трибуны кто-то крикнул:
— Шпики!
И они все вместе быстро приблизились к нему вплотную. Кто-то ударил его ногой в
бедро, он схватил рукой чью-то бритву и порезался до кости. Они рассыпались во все стороны
— на край беговой дорожки выбежали полицейские, медлительные в своих тяжелых сапогах.
Малыш проскочил между ними. Несколько полицейских погнались за ним и, миновав
проволочное заграждение, кинулись вниз, по склону меловой гряды к домикам и к морю. На
бегу он плакал; он хромал на ту ногу, по которой его ударили; он даже пытался молиться. Ты
можешь быть спасен и в последнюю минуту «между стременем и землей», но ты не можешь
спастись, если не раскаешься, а у него не было времени почувствовать хотя бы малейшее
угрызение совести, пока он с трудом спускался по меловому холму. Он бежал неуклюже,
ковыляя, кровь текла у него по лицу и из обеих рук.
Теперь его преследовали только двое; для них это была просто забава — они гнались за
ним, как гнались бы за кошкой. Он достиг первых домиков на берегу, но вокруг никого не
было; все ушли на бега, дома были пусты — ничего, кроме неровной мостовой и маленьких
лужаек, дверей с цветными стеклами да косилки для газона, брошенной на посыпанной гравием
дорожке. Он не осмелился укрыться в доме — если бы он стал звонить и ждать, пока откроют,
они настигли бы его. Теперь он вынул свою бритву, но до сих пор ему никогда не приходилось
применять ее против вооруженного врага. Ему нужно было спрятаться, но он оставлял за собой
на дороге кровавый след.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
|
