Литературная
Коллекция

Произведения:

Грэм Грин

   
 
 

Брайтонский леденец

Двое полицейских запыхались; они вдобавок все время хохотали, а у него были молодые
легкие. Они остались далеко позади. Малыш обернул руку носовым платком и откинул голову
так, чтобы кровь текла ему за шиворот; он завернул за угол и вбежал в пустующий гараж,
прежде чем они показались из-за угла. Так стоял он в полутемном сарае, с бритвой наготове,
пытаясь раскаяться. Он думал: «Спайсер. Фред». Но мысли его простирались не дальше, чем за
угол, откуда вновь могли появиться его преследователи; он понял, что у него не хватит силы
воли раскаяться.
И когда долгое время спустя опасность, казалось, миновала и на руки его легли длинные
тени, он стал думать не о загробной жизни, а о собственном унижении. Он плакал, просил
пощады, бежал; Дэллоу и Кьюбит узнают об этом. Что теперь будет с бандой Кайта? Он
старался думать о Спайсере, но земные заботы не отпускали его. Он не мог управлять своими
мыслями. Он стоял с подгибающимися коленями у бетонной стены, держа бритву наготове и не
спуская глаз с угла. Мимо прошли какие-то люди, едва различимые звуки музыки с Дворцового
мола стучали у него в мозгу, как будто там зрел нарыв; на чистой пустой дачной улице
загорелись огни.
Гараж этот никогда не служил гаражом; из него сделали что-то вроде оранжереи; зеленые
росточки вылезали, как гусеницы, в низких ящиках с землей; тут же были лопата, заржавленная
косилка для газона и весь тот хлам, для которого не хватило места в крошечном домике: старая
лошадь-качалка, детская коляска, превращенная в тачку, стопка старинных пластинок фирмы
«Александр»: «Рэгтайм джаз», «Танцевальные мелодии», «Забудьте ваши заботы», «Если бы ты
была единственной девушкой»; они лежали вместе с садовыми совками на потрескавшемся
полу, и тут же валялась кукла с одним стеклянным глазом, в платье, покрытом плесенью. Он
окинул все это быстрым взглядом, держа бритву наготове, кровь запеклась у него на щеке,
капала с руки, откуда соскользнул платок. Какой бы неудачник ни владел этим домом, к его
собственности прибавилось и это: маленькое высыхающее пятно на бетонном полу.
Кем бы ни был этот владелец, по-видимому, он уже давно обосновался здесь. Детская
коляска, превращенная в тачку, вся была покрыта наклейками — свидетельствами
бесчисленных путешествий по железной дороге: Донкастер, Личфилд, Клектон (туда, наверное,
ездили на время летнего отпуска), Ипсвич, Нортхемптон; грубо сорванные перед следующим
путешествием, эти наклейки наложили неизгладимый отпечаток на оставшийся здесь хлам. И
вот это — маленькая дача под ипподромом — было лучшим финишем, к которому мог прийти
ее владелец. Без сомнения, этот заложенный домик под меловой грядой и был концом всему,
как неровный след прибоя на песке; хлам этот свалили здесь и больше его уж никуда
перевозить не будут.
И Малыш ненавидел хозяина домика. Безымянного и безликого. Малыш все-таки
ненавидел его. Кукла, детская коляска, сломанная лошадь-качалка. Маленькие, вылезшие из
земли ростки раздражали его, как само неведение. Он чувствовал себя голодным, слабым,
потрясенным. Он познал боль и страх.
Теперь, когда мрак застилал подножие холмов, ему пора было успокоиться. Между
стременем и землей оставалось мало времени: в одно мгновение невозможно сломать
привычный ход мысли — привычка крепко держит нас, когда мы умираем, и он снова
вспомнил Кайта, как на него напали и как он умирал на вокзале Сент-Панкрас в зале ожидания,
где носильщик сыпал угольную пыль на решетку погасшего камина и при этом все время
говорил о чьих-то девках.

 

На правах рекламы:

 

   

© 2006-2008 Фонд "Литературная коллекция"