Литературная
Коллекция

Произведения:

Грэм Грин

   
 
 

Брайтонский леденец

Но Спайсер… Мысли Малыша неизбежно возвращались к нему, принося облегчение. Они
покончили со Спайсером. Невозможно раскаиваться в том, что приносит безопасность. У той
пронырливой женщины теперь не будет свидетеля, разве только Роз, а с Роз он поладит; а
затем, когда он будет в полной безопасности, он сможет подумать о том, чтобы угомониться,
вернуться домой, и сердце его замирало от неясной тоски по крошечной темной исповедальне,
где слышится голос священника и люди, стоя перед распятием у ярких огней, горящих в
розовых подсвечниках, ждут спасения от вечных мук. Раньше он не мог представить себе
вечные муки, теперь же они воплощались для него в нескончаемом лязге бритв.
Он осторожно выскользнул из гаража. Новая мощеная улица, проложенная среди меловых
холмов, была пуста, только какая-то пара стояла, тесно прижавшись друг к Кругу, у
деревянного забора, куда не достигал свет фонарей. От этой картины его затошнило, он ощутил
прилив злобы. Он прохромал мимо них, крепко держа бритву в порезанной руке, полный
жестокого целомудрия; оно тоже искало удовлетворения, но не такого грубого, обыденного,
короткого, к которому стремились они.
Он знал, куда идти. Он не собирался возвращаться в пансион Билли в таком виде — с
паутиной из гаража на одежде, с порезами на лице и руках, свидетельствующими о его
поражении. На белой каменной крыше «Аквариума» танцевали на открытом воздухе; он
спустился вниз, к пляжу, где было меньше народа; сухие водоросли, принесенные
прошлогодними зимними штормами, хрустели у него под ногами. До него доносилась музыка:
«Та, которую я люблю», «Заверни его в целлофан», он подумал: «Положи его в серебряную
бумажку». Ночная бабочка, обжегшись о фонарь, ползла по куску дерева, выброшенному на
берег морем, и он прикончил ее, раздавив испачканным мелом, башмаком. Когда-нибудь,
когда-нибудь и я… Он хромал по песку, спрятав окровавленную руку, — юный диктатор. И
глава банды Кайта. Поражение это только временное. Исповедуюсь, когда буду в такой
безопасности, что смогу искупить все. Одной исповеди вполне достаточно. Желтый месяц
поднялся над Хоувом, над математически правильной площадью Регентства, а он, хромая, шел
по сухому песку, куда не достигали волны, мимо запертых купальных кабинок и грезил наяву:
«Я пожертвую в церковь статую».
Он поднялся с пляжа как раз в том месте, где кончался Дворцовый мол, и продолжал свой
мучительный путь через набережную. Кафе Сноу было залито светом. Играло радио. Малыш
стоял на тротуаре, пока не увидел Роз, подававшую на стол возле самого окна; тогда он
подошел и прильнул лицом к стеклу. Она сразу заметила Малыша; его взгляд сигнализировал
ее мозгу так быстро, как будто Малыш позвонил ей по автоматическому телефону. Он вынул
руку из кармана, но и его пораненное лицо уже достаточно напугало ее. Она пыталась сказать
ему что-то через стекло, но он не мог ничего разобрать, словно с ним говорили на иностранном
языке. Ей пришлось повторить три раза: «Иди с заднего хода», — прежде чем он прочел это по
ее губам. Боль в ноге усилилась; он протащился вокруг здания, а когда поворачивался, мимо
проезжал автомобиль, «ланчия», с шофером в ливрее, и мистер Коллеони, мистер Коллеони в
смокинге и белом жилете, откинувшись на спинку сиденья, улыбался старой даме, одетой в
пурпурный шелк. А может, это был совсем и не мистер Коллеони, — они так мягко и быстро
пронеслись мимо, — а какой-нибудь другой богатый пожилой еврей, возвращающийся в
«Космополитен» из Павильона с концерта.

 

На правах рекламы:

ремонт компьютеров

 

   

© 2006-2008 Фонд "Литературная коллекция"